Людмила Улицкая - Зеленый шатер
Начал капитан разговор издалека, напомнил о подписке, спросил о трудоустройстве, о дальнейших планах, и – ловким неожиданным ударом:
– Знакомы ли вы с Айше Мустафаевной Усмановой?
Но Меламид этот стал запираться, отрицать и отнекиваться. Точно также вел он себя и при последнем допросе, когда была у него очная ставка с Чернопятовым, – что следовало из документов. Полтора часа ходили вокруг да около, а потом Сафьянов, первым уставши от вязкого разговора, вынул из отдельной папочки иностранными печатями уснащенный лист и сказал с наигранным огорчением:
– Что ж, Михей Матвеевич, не вижу в вас никакого интереса, никакого желания помочь нам в работе, и это очень печально. Мы относительно вас совещались, обдумывали ваше положение и решили, что с нашей стороны никаких препятствий не будет, если вы, со своей стороны, решите покинуть пределы нашей родины. Вы, Михей Матвеевич, не наш человек. Что даже удивительно: отец погиб на фронте, а вы без всякого уважения… – Слова давались Сафьянову не без труда. – Словом, не стану от вас скрывать, пришло вам с семьей приглашение из государства… – тут он сделал многозначительную паузу, прочистил горло и выговорил с отвращением: – Израиль. – Ударение он ставил на второе «и», и получалось зловеще.
– Родственник ваш хлопочет, Марлен Коган – знаете такого? Для воссоединения семьи приглашает вас с женой и с дочкой. Ознакомьтесь вот.
Протянул прекрасного вида бумагу. Миха взял ее в руки, приблизил к самому носу. Приглашение было трехмесячной давности. Следовательно, валялось где то в ОВИРе или в КГБ, и теперь вот решили его пустить в ход.
– Просрочено, товарищ капитан, – заметил Миха.
– Ну, это в наших руках. Можем и продлить, – он постучал по телефону – В наших руках… Мы возражать не будем. А уж вы подумайте хорошенько. Вам ведь тоже есть о чем подумать. Вы своего слова не держите – подписку давали, что не будете заниматься никакой этой деятельностью. А что мы видим? У вас останавливаются люди нежелательные, без прописки, без отметки, ходите к академику Сахарову, он всякие пасквили пишет за границу. Вы принимаете иностранных корреспондентов, а кто это вам разрешал такую деятельность? Уезжайте! Для вас же лучше! Если откроем дело, то в этот раз тремя годами не отделаетесь, Михей Матвеевич. А что вы мнетесь то? Все ваши рвутся в Израиль! Да за такое предложение они руки бы целовали! Хорошо, хорошо, подумайте! Долго думать не дадим, но три дня думайте. Не поедете – посадим. Хотя есть возможности… Пожалуйста, берите ручку, бумагу и пишите чистосердечное признание: про ваши связи с татарами, про Мустафу Усманова, и про Айше эту, и как вы к академику Сахарову ходили, и что там делали, и про то, что у вас делал Роберт Кулавик, американец липовый, полячишко. Подробно, не торопясь все здесь напишите, и мы разойдемся, скорее всего, миром. Но – обещать не могу. Постараемся. Вы постараетесь, и мы постараемся.
Он потер свою бордовую нашлепку тыльной стороной ладони, и Миха подумал, что капитан – нервный человек. «А у меня, кажется, никаких нервов нет».
Миха улыбнулся и положил приглашение на стол. И руку прижал сверху, как будто оно могло улететь.
«« ||
»» [403 из
459]