Татьяна Устинова - Где-то на краю света
– Ну, мы все понимаем, что, стало быть, охота началась. Понимаем и пугаемся. – Тут полковник фыркнул и покрутил головой.
– Подождите, какая охота? Что за охота?
– А это, уважаемая Юлия, только своим понятно, потому пришлым это понятно быть не может. Люди из тундры, они терпеливые и вежливые. Это я вам говорю, а я на Чукотке одиннадцать лет прослужил, зеленым капитанишкой начинал!.. У них свои законы и свои обычаи, вон Преображенцев соврать не даст, и брат его тоже не даст. Они, может, нам и непонятные, и смеемся мы над ними, но, я так считаю, только по глупости своей недалекой и смеемся.
– Это вы о чем сейчас говорите, товарищ полковник? Я девушка московская, и ваши тонкости мне неведомы.
– Я об охоте говорю! Когда кто из городских начинает тундровых людей уж очень обижать, они терпят-терпят, а потом… – Багратионов как-то так вытянул руку, что сразу стало понятно, что в руке у него оружие и оружие это сейчас выстрелит, – раз и все. – Полковник спрятал руку с невидимым оружием. – И концов не найти. После того уходит человек в тундру, и все, нет его, как будто и не стрелял никто. Судить по всей строгости закона некого, потому законы наши только в городе и действуют.
– Все так серьезно? – спросила Юлька нормальным человеческим голосом и полезла за сигаретами.
– Куда серьезней-то. Бывает, быстро убивают, через день-два. А бывает, через три месяца. Или через год, когда удобный случай подвернется.
– Как правило, – подал голос Преображенцев с медвежьей шкуры, – убийство с каким-то давним оскорблением или дракой никто не связывает. Да это и невозможно. Охота есть охота.
Лиля, которая грелась у голландской печки, прижимаясь то одним, то другим боком, посмотрела на него. У него было сосредоточенное остроугольное лицо, черты обострились, как будто проявилась та самая капля чукотской крови, что текла в нем.
– Значит, кто-то в передачу звонит и говорит, что на Лилию Алексеевну теперь будут охотиться. В тот же день у нее крадут сумку…
«« ||
»» [246 из
322]