Татьяна Устинова - Неразрезанные страницы
Впервые за эти три дня он вдруг поверил, что… не один. Еще, может, не до конца, но уже начинал потихоньку.
Нет, он верил в Дэна и в то, что тот его не бросит, но эти девчонки – он так и подумал про них: «девчонки» – писательница и начальница, таращившиеся на него с испуганным изумлением, как будто возвращали его в прежний мир. В нормальную жизнь, где словам – верят, где работа – идет, где можно, если захочется, получить чашку сладкого кофе с булкой, где не бьют по почкам, где можно что-то кому-то объяснить и тебя послушают, где можно взять больничный, если уж совсем невмоготу идти на работу!
Он не верил, что мир придет ему на помощь. А он пришел, да еще в лице этих девчонок. Такого просто быть не могло!
Пришел и сидит сейчас перед ним – целый мир в двух перепуганных женских лицах.
И в эту секунду он так любил их!..
– После работы я забрал машину и поехал к Дэну в редакцию. Это самый центр, Чистые пруды, не протолкнуться!.. Там никогда не протолкнуться! Я еще машину бросил прямо посреди проезжей части. Включил аварийку и бросил, мне всего-то нужно было на три минуты. Вернулся, а возле нее уже гаишник крутится, ясный хобот!..
– Стоп, – перебила его Маня. – Ты доехал до еженедельника «День сегодняшний», места, где встать, не нашел, бросил машину и пошел за журналами. Где ты их взял?
– Журналы-то? Дэн оставил на ресепшене, у охранника. Желтый пакет. На пакете написано «Владимиру Береговому. Передать Сергею Балашову», как-то так. А сверху бумажка прилеплена с адресом. Ленинградское шоссе, «Барские угодья», улица, дом.
– Ты забрал пакет, вернулся к машине, а там гаишник, да?
– Ну, на самом деле я виноват был, конечно! Я ее почти на проезжей части оставил, а там и так не протиснуться! Он сначала на меня орал, а потом стал права отбирать! А я не отдавал. Не могу я права отдать, мне же к матери нужно ездить!.. – Он вдруг осекся, ссутулил широченные плечи под грязным норвежским свитером и с силой потер лицо.
«« ||
»» [190 из
391]