Татьяна Устинова - Неразрезанные страницы
Снег на желтой плитке давно растаял, а лужи образовались такие, что до дома придется или лезть по сугробам, или брести по щиколотку в воде. Алекс решил, что по сугробам лучше, и неловко влез на бордюр. В ботинки моментально набился снег.
…Простыну, заболею, буду лежать с грелкой и читать романы, а Маня станет за мной ухаживать, жалеть, подавать чай и молоко с медом.
…Маня не может ухаживать!.. У Мани сломаны пальцы, порезы на спине, и еще она заявила сегодня, что ее непременно должен хватить посттравматический синдром. Все наоборот. Сейчас я должен ухаживать за Маней. Пока я ходил на свидание, раздумывал о свободе и искал свое «я», Маня попала в беду. Мне даже в голову не приходило, что она тоже может попасть в беду, а она попала, оставшись совсем одна. То есть без меня.
И тут он вдруг остановился, пораженный очень простой и очень понятной мыслью. Он застыл в сугробе, не дойдя до высокого крыльца шагов десять.
Раньше – до Мани – он только и делал, что болел. Тот человек, кто был когда-то никем, у которого украли роман да еще и обвинили во всех смертных грехах – это все происходило совсем недавно! – требовал бесконечного внимания окружающих. Ему то и дело нужны были подтверждения в том, что он все еще существует. Он болел, капризничал, и разлад с окружающим миром – единственное, где он мог существовать, – казался ему совершенно естественным. Боль, неудобство, изломанность, «я тоскую, как Блок», и только так правильно и возможно. А еще он всерьез считал, что «чем хуже, тем лучше»!.. Только бездари не страдают поминутно!.. Что за жизнь без страданий? Скверно было то, что страдания приходилось выдумывать, а выдуманные тем и отличаются от настоящих, что не закаляют душу, а лишь опустошают ее, заставляют работать вхолостую, уставать, болеть!..
А потом Маня вернула его ему самому, и все изменилось. Он с трудом припомнил, когда лежал в температурном ознобе в последний раз. Просто в какой-то момент это стало ему неинтересно, потому что появилась Маня, вернувшая ему свободу.
Свободу?..
Некоторое время назад он был абсолютно уверен, что нет у него никакой свободы и он должен за нее бороться – с Маней.
Алекс потряс головой, в которой окончательно и бесповоротно перепутавшиеся свобода и несвобода переругивались друг с другом за место в его жизни, оглянулся на Митрофанову и махнул ей рукой – этот простой жест вернул его к действительности, и он полез по подтаявшим сугробам дальше к крыльцу.
Да уж. Нелегко. Нелегко.
«« ||
»» [283 из
391]