Татьяна Устинова - Неразрезанные страницы
…А это очень большое искусство и большой труд – принимать «таким, какой есть»! Пожалуй, Маня Поливанова единственная женщина в моей жизни, у которой это получилось, да еще так, как будто не стоило ей никакого труда. А уж я-то точно знаю, как со мной бывает невыносимо. Например, когда я что-нибудь забираю себе в голову, вроде идеи о том, что должен освободиться! Любой ценой. И еще я виртуозно умею себя оправдывать – я же писатель, и говорят даже, неплохой, мне необходимы воздух, пространство, полет, черт с дьяволом, и не нужна никакая ответственность – ни за что, ни перед кем!..
…Или так не бывает?..
…Я освободился, и Маня попала в беду.
…Я освободился, а она разучилась писать.
…Я освободился, и теперь не могу смотреть на ее черный с желтым висок, и в глаза не могу смотреть тоже, и от бессилия и злобы на себя говорю ей пустые и злые фразы про какие-то деньги – какие, к черту, деньги?! При чем здесь деньги, если ее не интересуют… слова в погибшем компьютере, а что может быть важнее слов для человека, который живет тем, что ставит эти самые слова в определенном порядке, и без них жизнь его теряет всякий смысл, превращается в существование?!
Он существовал без слов много лет, даже не надеясь вернуться к ним, и вернулся только благодаря ей!
Алекс поднялся с дивана, потер лоб – внутри головы было больно и холодно – и пошел на кухню.
Маня заваривала чай, аккуратно, по одному, опускала в фарфоровый чайник с розочками на боку тоненькие ломкие стебельки, и вид у нее был такой, словно эти стебельки – главное дело ее жизни.
Алекс зашел и стал у нее за спиной.
– Хочешь чаю? Это чабрец, – и она кивнула на стебельки. – Матвею, мужу Марины Леденевой, присылают из Баку. У него там есть друг Ганифа, а у Ганифы есть бабушка. И она собирает чабрец в горах. Только вот я забыла, какое самое лучшее время для сбора! То ли март, то ли, наоборот, октябрь. – Она улыбнулась. – Раньше помнила, а теперь забыла, представляешь?..
«« ||
»» [334 из
391]