Вадим Юрьевич Панов - Последний адмирал Заграты
– Вы хотели его видеть.
Генрих бросил взгляд на часы – времени на самом деле много, кивнул:
– Спасибо, Хопкинс.
И макнул перо в чернильницу.
– Как будет угодно вашему величеству.
Адъютант вернулся на улицу.
«Помнишь, мой дорогой сын, как наблюдали мы с балкона дворца за падающими звездами? Как смеялся ты, глядя на самые большие из них, и как закричали от восхищения собравшиеся на площади люди, когда поток многократно усилился? Поверь, вид горящего цеппеля, падающего с высоты в пятьдесят метров, производит еще более сильное впечатление. Это страшное, но странным образом чарующее зрелище. Я холодел при мысли, что гибнут мои люди и мои крейсеры. И в то же самое время – наслаждался невиданной сценой. Кажется, мой дорогой сын, мне удалось понять влюбленных в войну людей. Симфония разрушения проникает глубоко внутрь, странным образом облагораживая те низменные…»
На этот раз Генриха отвлекли зычные голоса снаружи: до отбоя смена караула у королевской палатки проходила по всем правилам, с громкой отдачей команд и рапортами. Младшие офицеры орали так, словно хотели докричаться до святого Альстера, шум вызывал раздражение, но монарх сдержался. Вздохнул и вернулся к письму:
«Ты наверняка уже знаешь, мой дорогой сын, что прошлой ночью мы потеряли оба импакто. Разбивая бивуак, мы, разумеется, выставили охранение и тщательным образом осмотрели окружающую местность. Но мятежникам удалось обмануть наших разведчиков…
Стояла тихая, безветренная погода. Импакто спустились почти к самой земле, метров на пятьдесят, не больше, и закрепились на тросах. А вскоре после отбоя по ним открыли огонь из пушек. Каким-то непостижимым образом людям Нестора удалось подтащить две автоматические «Марту» едва ли не под самые цеппели. С такого расстояния снаряды пробивали гондолы, как бумагу. Мятежники – я не сомневаюсь, что это были профессиональные солдаты, – прекрасно знали уязвимые места цеппелей и сосредоточили на них огонь…
«« ||
»» [244 из
551]