Вадим Панов - Праймашина
Карлос замер, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от страшного Героя, лицо которого скрывала маска.
– Проклятье…
Говорят, что никто и никогда не видел глаза безликих. Ну, разве что перед самой смертью, когда безжалостные эти Герои оказываются совсем рядом, желая насладиться последними секундами жертвы. Еще говорят, что увидеть их глаза мешает маска, но Карлос мог бы поклясться, что в досужих этих домыслах нет ни капли правды. Потому что он встречается взглядом с безликим, потому что они смотрят друг на друга, и в глазах Героя читается узнавание!
– Убийца!
И время замирает, потому что ни один обычный человек не способен уследить за действиями быстрых как молния Героев, и следующие секунды представляются Карлосу набором неестественных, статичных изображений.
Кинжал безликого летит юноше в грудь. Не специальный, метательный, а обычный, довольно длинный кинжал, которым удобно пользоваться в бою, но глупо метать в противника. Карлос видит кинжал во всех подробностях и знает, что через секунду умрет. Но ему не страшно, он не успевает испугаться, потому что…
Ураган бьет безликого в бедро. Его же собственным кинжалом бьет – довольно длинным, которым удобно пользоваться в бою. И Ураган пользуется. Он перехватил кинжал в воздухе и наносит врагу страшную рану. Брызжет кровь, безликий, видимо, кричит от боли, но его меч обнажен, и Ураган…
Два стражника уже мертвы, в левой руке Генриха откуда-то взялась секира, но плечи Героя пронзены арбалетными болтами, и рубаха окрасилась красным. Безликий прячется за лошадью, зажимая рукой кровоточащую рану.
– Карлос! Уходи!
«Лошадь!»
«« ||
»» [336 из
581]