Вадим Панов - День Дракона
Интрижки принцессы Бруджа заставляли стискивать зубы верных традициям масанов. Отдаваться пище? Что может быть позорнее? Тем более для дочери вождя? Но презрение боролось в их сердцах с уважением. И Глазами Спящего Клаудию называли все-таки чаще, чем Римской Шлюхой. О ней рассказывали скабрезные истории и уважительно - по-настоящему уважительно! - кланялись при встрече.
Женщина - позор. Женщина - величие.
А Клаудия просто пыталась согреться...
Она горела в огне, но не находила в нем тепла. Запретная страсть не приносила успокоения. Костры умирали, и возвращался жестокий холод. Ледяной панцирь выдерживал удары, но не поддавался, трещал под напором страсти, но продолжал сдавливать сердце.
Проклятый холод давил на хрупкие плечи принцессы...
До тех пор, пока она не встретила Захара, епископа Треми. Масана, которого даже нью-йоркские Луминары, привыкшие к выходкам Бориса, называли зверем.
Клаудия знала, что ему, как и любому Треми, нельзя верить. Клаудия знала, что он хитер и безжалостен. Клаудия знала, что он сын предателя, приведшего семью Масан к Расколу.
Но только Захару удалось согреть ее душу.
- Приготовить вам кофе, госпожа?
- Нет.
«« ||
»» [911 из
1139]