Бернар Вербер - Танатонавты
Наш танатонавт сильно изменился после победы во Дворце Конгресса. Он давал интервью за интервью. Его без конца приглашали на телевидение поучаствовать в викторинах или «круглых столах» и, поскольку все это транслировалось, он обожал там появляться.
Я понимал его аппетит взять реванш после этих тридцати лет, когда с ним обращались, как с пустым местом. Пластическая хирургия полностью изменила его исполосованное шрамами лицо. Талантливый офтальмолог сумел извлечь контактные линзы, вынуждавшие его беспрестанно моргать. Что же до лысоватого черепа, он прибегнул к искусственной пересадке волос. Знаменитейшие модельеры одевали его как на рекламных картинках. Красивый и элегантный, Феликс Кербоз воплощал собой образ истинного героя смерти.
Он мелькал повсюду. Он принимал участие на всех премьерах, на всех вернисажах, на всех светских вечерах в новомоднейших ночных клубах. Хозяйки самых роскошных домов боролись между собой за право пригласить единственного танатонавта мира к себе на раут. Феликс также попал в Книгу рекордов Гиннеса как человек, наиболее далеко зашедший в мир жизни после жизни. Его можно было видеть в костюме Супермена, сидящим возле могучих победителей конкурса по раскусыванию вишневых косточек и поглощению пива, с каждого бока по сногсшибательной топ модели с впечатляющим навесным оборудованием.
Феликс стал настоящим светским человеком.
С одной стороны, мы всему этому очень радовались, потому что это будет поощрять его стремление вернуться сюда, а не дать себя захватить тому свету, как могло случиться, если бы он не знал всех нынешних соблазнов. С другой стороны, мы нервничали из за постоянно возникавших и неизбежных задержек. Он часто проводил целые дни в кровати, восстанавливаясь после своих «белых ночей», вместо того, чтобы идти на танатодром, своего рода его рабочее место. К тому же он так привык ко всеобщему восхищению, что вполуха прислушивался к нашим советам и рассказам о работе.
Все же Феликс сохранил остатки профессиональной этики. За первую неделю после нашего переезда в Соломенные Горки он дважды сумел успешно вернуться.
Он подтвердил существование стены «кома плюс двадцать одна минута», своего рода парообразной мембраны, которую он сейчас сравнивал с прозрачным и тонким ртом.
«После этой стены серебряная пуповинка, удерживающая в этом мире, рвется и силой воли уже не совершишь разворот», считал он.
Все журналы переняли это выражение: «коматозная стена». Некоторые называли ее также «стена смерти», «Молох 1» или даже просто «Мох 1», по созвучию с названием звукового барьера, «Мах 1».
Молох — это слово заставляло меня вспоминать Баала, финикийского и карфагенского бога. Я видел его изображение в турпоездке в Сиди абу Саид, что в Тунисе. Огромная пустотелая металлическая статуя, под животом которой разводили огонь. Младенцев и девственниц приносили в жертву, швыряя их в ее разверстую пасть.
«« ||
»» [198 из
570]