Сергей Волков - Чингисхан.
– Ты попал в летящего гуся, не целясь, Дэй-сечен, – обгладывая баранью грудинку, ответил Есугей. – Мы как раз едем к олхонутам искать моему Темуджину достойную невесту.
Дэй-сечен замер, потом громогласно повелел принести мех со сладким цзиньским вином.
– Давай выпьем, о Есугей Борджигин! Выпьем и восславим Вечное Синее небо, ибо это оно привело тебя и твоего ясноглазого, белолицего сына в мою юрту!
Наполнив чаши, мужчины и Темуджин осушили их, предварительно обмакнув в вино пальцы и побрызгав в огонь. Дэй-сечен утер подбородок и вновь заговорил:
– Снился мне, о Есугей-багатур, этою ночью сон. Будто бы слетел ко мне на руку с небес белый сокол, зажавший в когтях солнце и луну. Старики говорят – такой сон к добру, к прибытку и счастью.
– Говорят еще, что сон этот – к скорой свадьбе, – засмеялся Есугей. Он понял, куда клонит унгиратский нойон.
– Мудрость стариков вызывает уважение, – степенно произнес Дэй-сечен. – И еще я скажу тебе, о Есугей рассудительный: красу дочерей нашего племени знают все. Ханы твоего рода всегда брали наших девушек. Едва только восходили на девять белых войлоков, как тут же и слали сватов. Ну, а мы всегда соглашались. Запрягали в самую большую кибитку самого быстроногого темно-серого верблюда и отправляли красавицу на ханское ложе. Унгиратские жены славны щитом своим. А девушки – кротостью. Не прогадаешь ты, если решишься найти Темуджину невесту здесь.
– Я услышал тебя, о Дэй-сечен, – ответил Есугей. – Ты не зря носишь прозвище «мудрый». Свой ответ я дам завтра утром.
Темуджин полночи не спал. От цзиньского вина болела голова, но сильнее этого тревожили мальчика слова отца. Какое решение он примет? Что скажет утром? Неужели будет выбирать невесту из дочерей Дэй-сечена? А вдруг выберет ту, умалишенную? В юрте гости, а она поет про себя песни и качается! Вот дурочка…
Только перед рассветом Темуджин забылся тяжелым сном. Но спать ему пришлось недолго. Отец поднял мальчика и велел идти за собой.
«« ||
»» [86 из
237]