Уилбур Смит - Неукротимый, как море
Когда то, очень давно, нырнув на пять саженей вдоль океанической стенки кораллового рифа у лагуны Анс Бодуан острова Праслин, Ник поднял со дня моря витую раковину стромбиду размером со зрелый кокос. Теперь он вновь держал ее в ладонях и заглядывал в узкую овальную щель, ти была удивительна: она начиналась вывернутыми губами и переходила в перламутровые, скользкие на ощупь поверхности с атласным, бледнорозовым отливом. Поверхности изгибались и замыкались сами на себя, обретая более плотный, телесный цвет с винно пурпурным оттенком по мере того, как проход сужался и все глубже уходил в таинственное, глянцевитое нутро раковины. Затем сон резко изменился. Зев раковины раскрылся еще больше, напоминая разверстые челюсти, и Ник обнаружил, что смотрит в пасть какой то жуткой морской твари, где многочисленными рядами растут хищные, треугольные зубы – как у акулы. Ник вскрикнул, очнулся от звука собственного голоса, быстро перевалился на бок и приподнялся на локте. На коже до сих пор оставался аромат женских духов, смешанный с запахом его пота, однако вторая половина кровати была пуста, хотя еще не потеряла ни тепло, ни воспоминание о благоуханном теле.
Сквозь узкую щель в шторах на дальнем конце комнаты блеснула длинная полоска света раннего солнца. Выглядела эта полоска клинком, золотистым лезвием, и мгновенно напомнила ему о Саманте Сильвер. Ник вновь увидел ее в одежде из солнечного света, босоногой на пляжном песке – и от этой картины золотой клинок вошел ему под ребра.
Николас сбросил ноги с широченного матраса и прошлепал в ониксовую ванную. Глаза ныли тупой болью хронического недосыпания и раскаяния. Пустив горячую воду из дельфиньей пасти, он взглянул в зеркало, хотя пар уже начинал затушевывать черты его физиономии. Под глазами темные круги, в лице читается какая то изможденность, кожа натянута на скулах.
– Ах ты, морда, – прошептал он зеркальному близнецу. – Ах ты, скотина...
Его уже ждали к завтраку на террасе, укрытой от солнца яркими, расцвеченными зонтиками. Питер сохранил настроение прошедшего дня и подбежал к отцу, заливаясь смехом.
– Привет! – Он схватил Николаса за руку и повлек к столу.
Шантель была в длинном домашнем платье. Ее волосы, распущенные по плечам, отличались такой мягкостью, что даже под легчайшим бризом вились шелковыми нитями. В этом читался тонкий расчет, Шантель ничего не делала случайно; интимно элегантное одеяние и свободно падающие волосы подводили к мысли о домашнем уюте – и Николас почувствовал, с какой силой этому сопротивляется.
Благодаря не по годам развитой интуиции Питер тут же уловил смену настроения Николаса, и его разочарование стало почти осязаемым. Он горьи мальчик уткнулся взглядом в тарелку.
Николас вполне сознательно проигнорировал праздничное изобилие блюд, взял лишь чашку кофе и, не спрашивая разрешения у Шантель, разжег сигару, отлично зная, что это ее выводит из себя. Он сидел в полном молчании и, как только сын закончил завтракать, сказал:
– Питер, мне надо поговорить с твоей матерью.
«« ||
»» [301 из
450]