Уилбур Смит - Взгляд тигра
Мало-помалу напряжение ног и спины росло, пока не достигло предела. Кровь бросилась в лицо, вены на шее пульсировали, глаза вылезали из орбит – лафет не шелохнулся. Я набрал в легкие побольше воздуха и попробовал приподнять деревянный блок не постепенно, а одним мощным рывком.
Лафет дрогнул, а я ощутил себя Самсоном, обрушившим храм на собственную голову – потеряв равновесие, упал на спину, а вокруг со стоном и скрежетом валился град обломков. Грохот стих, и меня окружил непроглядный мрак – гороховый суп из плавающих в воде отбросов не пропускал свет. Двинуться я не смог – зажало ногу. Ледяной волной накатила паника, я задергался что было сил, стараясь освободиться. Мне здорово повезло – лафет придавил резиновый ласт в четверти дюйма от стопы, так что ногу я вытащил, оставив ласт под завалом, и ощупью выбрался наружу.
Шерри с нетерпением ждала новостей, и, протерев блокнот, я написал «ОТКРЫТО!». Она указала на амбразуру, прося разрешения войти. В запасе оставалось две минуты – я кивнул и поплыл впереди.
Видимость в свете фонаря была дюймов восемнадцать, не дальше, но расчищенный проем отыскать удалось – величины отверстия хватало, чтобы не зацепиться баллонами или дыхательным шлангом.
Я травил нейлоновый линь подобно Тесею в лабиринте Минотавра, боясь заплутать в неразберихе палуб и сходных трапов «Утренней звезды». Шерри следовала позади, нащупывая перед собой дорогу и иногда задевая меня рукой.
В низком широком пространстве батарейной палубы вода была почище, но темной и таинственной. Странные очертания окружали нас со всех сторон: пушечные лафеты, раскатившиеся ядра, другое снаряжение, неузнаваемое от долгого пребывания на дне. Мы медленно продвигались вперед, взбаламучивая ластами грязную воду. Здесь тоже плавала дохлая рыба, а несколько красных рифовых лангустов чудовищными пауками уползали куда-то в глубь корабля – прочный панцирь защитил их от взрыва.
Луч фонарика метался в поисках проходов на нижние палубы и в трюмы. Корабль лежал днищем вверх, и приходилось сопоставлять нынешнее расположение его отсеков с изученным ранее планом судна. Примерно в пятнадцати футах от того места, где мы проникли на батарейную палубу, находился палубный трап – еще одно темное квадратное отверстие у нас над головой. Я поднялся к нему вслед за серебристыми воздушными пузырьками, которые, точно шарики жидкой ртути, оседали на переборках и палубном настиле. Трап прогнил настолько, что от прикосновения рассыпался, и его обломки плавали над головой.
Палуба уровнем ниже представляла собой узкий, стесненный проход, вероятно, между пассажирскими каютами и столовой командного состава. Атмосфера клаустрофобии наводила на мысль о том, что экипаж фрегата жил в нелегких условиях.
Я рискнул осторожно проплыть вдоль прохода, двери по обе стороны которого обещали самые фантастические неожиданности. Как ни тянуло открыть одну из них, я поборол искушение и поплыл дальше, пока не уперся в массивную деревянную переборку – внешнюю стенку носового трюма, там, где она пересекала палубу и уходила вниз, в чрево корабля.
Удовлетворенный увиденным, я осветил фонариком часы и почувствовал себя виноватым – мы должны были начать подъем четыре минуты назад. С каждой секундой росла угроза того, что воздух в баллонах закончится и придется сокращать декомпрессионные остановки.
«« ||
»» [252 из
339]