Виталий Забирко - Мародер
Казалось, все на меня смотрят и ждут, когда я совершу первый шаг, и от этого я чувствовал себя третьесортным актером, забывшим роль, но выпершимся на сцену, где, в довершение всего, отсутствовал суфлер.
Я сделал первый шаг, по закону подлости оступился на ступеньках и едва не полетел кубарем вниз, но. к счастью, суфлер у меня все-таки был. Не проступая сквозь куртку, тень поддержала под локоть, и я удержался на ногах.
– Спасибо, – буркнул я, зачем-то отряхивая на коленях джинсы и исподтишка оглядываясь по сторонам.
Никто на меня не смотрел, никому я не был интересен. Возомнил о себе бог знает что. Артист! Злость на себя вернула уравновешенность – я неторопливо спустился по ступенькам и пошел по улице. И чем дальше я уходил от своего дома, тем больше успокаивался. В конце концов, пять лет назад я жил обычной жизнью реликта, для которого будущее так же неопределенно, как и для любого человека. За исключением разве что таймстеблей службы стабилизации, но они, в конечном счете, не люди. Уже не люди. А в неопределенности будущего есть свои прелести – именно в неопределенности и заключается жизнь человека. Когда все известно наперед, жить пресно и неинтересно. Правда, сытно. Однако, отказавшись от вариативных предсказаний, я не собирался отказывать себе в сытой жизни.
Восприятие окружающего постепенно нормализовалось, и пестрая толпа прохожих, еще недавно воспринимаемая аморфной массой зрителей в спектакле одного актера, разбилась на отдельных пешеходов: мужчин и женщин, пожилых и молодых, хорошо одетых и не очень. Пару раз я даже увидел хронеров, волочивших за собой шлейф флуктуационного следа. Что поделаешь, начало третьего тысячелетия наиболее посещаемо туристами во времени. Было жарко – женщины были в легких платьях, мужчины в футболках, рубашках с короткими рукавами, в джинсах и шортах, и только я один, как дурак, шагал в куртке. Удивительно, но жары я не ощущал и, поразмыслив, понял, в чем дело. Не знаю, каким образом тень создавала тень, но кондиционер индивидуального пользования из нее получился прекрасный – я не чувствовал жары не только под одеждой, но и открытыми частями тела. Хоть какая-то польза от Сатаны.
Пройдя пару кварталов, я купил в киоске зубную пасту, но, прежде чем сунуть ее в карман, отвернул ворот куртки и приглушенно бросил:
– Это не тебе, а мне! Ты понял?
Продавщица киоска странно посмотрела на меня, и я, чтобы не разочаровывать ее, состроил дебильную рожу. Если выходка и вызовет какую-нибудь флуктуацию, то не выше третьего порядка. Но с сегодняшнего дня мне плевать на любые последствия: хочу жить нормальной жизнью, даже будучи марионеткой в руках таймстебля Воронцова.
Пройдя еще пару кварталов, я свернул на набережную и направился к летнему кафе «У лукоморья». Здесь неплохо кормили, и я иногда захаживал отобедать, естественно проработав все «за» и «против» посещения на вариаторе. Сейчас я шел на авось, но ничуть об этом не жалел. Вернулось давно забытое ощущение неопределенности жизни, когда впереди брезжат радужные надежды, отчего мир кажется светлее. Все-таки жить по расписанию, как я последние пять лет, – это не жизнь, а существование.
Кафе имело довольно непрезентабельный вид: небольшая бревенчатая избушка, где располагалась кухня, и огороженная парапетом площадка с десятком столиков на открытом воздухе, прикрытая огромным тентом. Избушка-кухня плотно сидела на земле, а снаружи к стенам были прибиты два бревна, топорно, как в прямом, так и переносном смысле, стилизованные под куриные ноги. Надо понимать, присела избушка, чтобы снести яйцо, да и околела в потугах. Входом в кафе служила арка, на которой красовалось название «У лукоморья», исправленное неизвестным художником-граффити на «У лукомордья». Оганез, хозяин кафе, несколько раз закрашивал букву «д», но она опять появлялась, и хозяин в конце концов смирился. Не потому, что надоело закрашивать, а потому что, как ни странно, новое название привлекало больше клиентов. Любят в народе эпатаж – хлебом не корми, а дай классика литературы обгадить.
«« ||
»» [155 из
299]