Виталий Забирко - Мародер
– Передай Оганезу, что окрошка отменная, – сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, проговорил я.
В окне избушки опять маячила фигура Оганеза. Хмурый он был, как сам черт. Накаркал я, что ли, когда про себя сказал: «И черт с ним»?
Лева, кивая, попятился, а я, с трудом сдерживаясь or смеха, принялся за окрошку. Насчет ее качества я не соврал: вкусную окрошку готовит Оганез… С другой стороны, а что тут не вкусно? Ржавой плесени не подают, а в сравнении с ней и пыльный сухарь – деликатес. Если я и начал в чем разбираться, то в пиве.
Стараясь есть не спеша, я медленно пережевывал и рассматривал окрестности. С неба светило солнце, по реке гоняли скутеры, вдоль набережной прохаживались праздные местные. Хорошо тут живут, и я бы хотел так свой век коротать… Много ли реликту надо? Не надо мне ни скутеров, ни вилл, ни крупного счёта в банке, а надо только чистый воздух и добрую еду. И чтобы надо мной не маячил таймстебль Воронцов. Жить хочу, а не вымирать.
Рассматривая окрестности, я по привычке старательно обходил взглядом хронера за крайним столиком. Но когда доедал окрошку, во мне вдруг взыграло ретивое. Плевать я хотел на все условности и писанные постантами законы для путешествующих во времени! Достали дальше некуда! Не заставь меня Воронцов работать на себя, я бы и сейчас старательно исполнял роль законопослушного пиллиджера, но теперь…
Я решительно повернул голову и посмотрел на хронера. Он сидел ко мне спиной, вполоборота, и я видел только правое ухо и правую руку. Светловолосый, плотно сбитый, высокий, в голубой футболке, серых шортах и сандалиях на босу ногу, он производил впечатление уверенного в себе человека, что для хронера само по себе странно, а обедающего тем более. Как ни воспитывай хронера перед вояжем, какой глубины гипнозу ни подвергай, поспешность в еде неискоренима и всегда проявляется в той или иной степени. Этот же хронер ел степенно, не торопясь, пользуясь ножом и вилкой (что для хронера вообще не характерно), и, если бы не флуктуационный след, я бы никогда не принял его за своего. Даже местные так не едят; он не ел, а вкушал, подобно чопорному аристократу девятнадцатого века или постанту, жующему ржавую плесень. Ну с постантами понятно, там ржавой плесени, как здесь грязи глубокой осенью в пасмурную погоду, но этот-то хронер не постант, а человек, и ел он не ржавую плесень, а нормальную человеческую пищу! Откуда такое умение?! Можно подумать, что с детства не знал нужды, но я таких реликтов не встречал. Разве что в сказках. Это в тутошней сказке дед с бабой плачут над разбитым золотым яйцом и курочка их утешает, а в тамошней дед с бабой желток с белком с пола слизывают, а затем курочку едят… Плачут, но едят… И мышку тоже едят…
Хронер наколол вилкой кусочек мяса, поднес ко рту, и на безымянном пальце тускло блеснул перстень белого металла с черным камнем. Оп-па!.. Неужели сэр Джефри? К чему он здесь, не по мою ли душу?
Настроение мгновенно испортилось, и я, забывшись, доел окрошку с такой скоростью, что у подошедшего официанта глаза округлились.
– Люля-кебаб подавать? – спросил он, забирая пустую тарелку.
Я подумал.
«« ||
»» [162 из
299]