Александр Зорич Сергей Челяев - Три капитана
Одно могу утверждать с уверенностью: с какого-то никак не определимого мною момента я вновь стал ощущать себя, свое "Я", почти полностью, за исключением разве что физических ощущений тела. Его я не чувствовал совершенно, управлять им не мог, даже просто шевельнуть пальцем у меня не получалось. Но при этом картинки прошлого были поразительно реальны, и в них я мог совершить любое действие, самое прихотливое телодвижение, притом что был не в силах раскрыть рта, чтобы элементарно позвать на помощь врача или Васильева.
И сейчас я вновь и вновь мысленно возвращался в то утро 19 мая, когда мы с Панкратовым сидели за деревянным шахматным столиком друг напротив друга во дворе медкорпуса и решали, а точнее, решались.
В нас кипело безрассудство. Оно пылало яростным огнем, лишая разума и воли, и лишь свежий ветерок кое-как обдувал виски, даря иллюзию хоть какой-то здравости.
Двумя часами ранее мы узнали, что с восьми утра завтрашнего дня на всей территории Центра Подготовки вводится спецрежим №2. Вводится досрочно, по каким-то неизвестным ни мне, ни Панкратычу высшим соображениям.
Это означало, что свиданий с близкими и родными у нас больше не будет. По всей видимости – уже никогда. Потому что возвратиться из нашей экспедиции мог мечтать лишь круглый идиот.
Идея самоволки была его. Вдобавок сегодня вечером обстоятельства складывались так, что у нас двоих оставался, наверное, последний шанс навестить жен, детей; в конце концов, просто выйти за эти опостылевшие ворота и побродить немного по весеннему городу, насквозь пропахшему клейкой тополиной листвой.
Май дурманил нам головы... конечно, то был всего лишь сладкий весенний морок, обычное безумие крови, и мы это прекрасно понимали. Но почему никто в целом свете не хотел понять и нас, молодых и здоровых мужчин?
– Сегодня на третий пропускной вечером заступает Шурик Емельянов. Ну, этот твой, Великий, – веско выложил свой главный аргумент Панкратов. – Старик, учти, это такой шанс, которого больше не жди. Не мне тебе объяснять, что такое спецрежим №2. На каждом КПП будет день-деньской торчать по особисту, а с этими не договоришься. Скорее из отряда вылетишь как пробка.
Он оттянул крючковатым пальцем щеку и издал громкий шампанский хлопок. Вот гусар!
Ни одни стены не бывают полностью глухими, ни одна тюрьма не обходится без выходов, а в нашем ЦП – Центре Подготовки – где мы безвыходно торчали уже четвертый месяц, можно было отыскать лишь одну реальную прореху. Это контрольно-пропускной пункт №3, выходивший к старой заброшенной узкоколейке и пустырям, поросшим замечательно глухим бурьяном.
«« ||
»» [205 из
331]